mihalych_tlt

 

                                                                                                                                      Сергей

                                                                                                                                                           МИНИН

                                                                                                                                                    Рассказ

                            ПЛАТЬЕ  С  ОЛЕНЯМИ

   

   Девушки как дети: что-то привлекательное, из товаров, увидят – сразу им купи!

   Вчера пошел с подружкой вечером в «Аэрохолл». Есть у нас в городе такой, торгово-развлекательный комплекс. И если  бы,  как все нормальные люди  на лифте, до третьего этажа, к кассам подниматься, так  нет же, мне вдруг ни с того ни с сего взбрело в голову по выпендриваться перед своей подружкой: «дескать, вот, мол, я  какой ярый сторонник спортивного образа жизни», - и настоять на том, чтобы мы с ней  квандыляли  туда, по лестнице, пешком. В итоге, по середине пути, при переходе с одного ступенчатого витка на другой, мы совместно почти упираемся в витрину с женскими тряпками, и она мне, прямо с ходу, заявляет: «Вот такое платье хочу!» - и, соответственно, меняет курс,  делая отклонение в сторону оного. Я смотрю на ценник, и у меня мерещатся перед глазами одни нули. Платье  так, конечно, ничего: в самую пору, для зимы, сейчас: шерстяное, вязаное, белое, и с оленями, чуть пониже груди.

    - Купи, - настаивает она.

    - Придумала тоже, - аккуратно так, беря под локоток и встав на прежний курс, воздействую я на нее. И то, правда, ну какой мне смысл ей его покупать, если через полгода, по окончании института, она собирается уехать, на постоянное местожительства, в другой город, под  просторечным  названием Питер; и, стало быть, расстанется со мною на всегда. Это я думаю так про себя. А у меня же как: что на уме, то и на языке, а потому я ей об этом сразу, единственно, может быть, как предмету своей симпатии, в чуть более деликатной форме, излагаю.

    Алена, а именно так мою подругу и зовут, естественно, соглашается, при этом заметно повесив нос.

    Мне, разумеется, это неприятно, но куда деваться – селяви, такова жизнь, на всех не угодишь, - была бы еще невеста, тогда другое дело, а то так: девочка-припевочка, можно сказать, случайный в моем холостяцком прозябании элемент.

    Подходим к кассе, берем забронированные билеты и, по обезьяньи, запасаемся, у близ расположенного бара,  этой американской заразой: попкорном с кока-колой. Времени до сеанса у нас еще уйма, в связи с чем,  мы решаем скоротать  его там же, в зале ожидания, приземлившись на кресло, за свободным столиком.

     И тут, моя подруга Алена, принимается за старое, начиная жалобно причитать.

     - Ой, какое хорошее платьишко… как я хочу такое себе…

     Вот вот расплачется на глазах.

     Да и я, как человек впечатлительный, на пару с ней.

    Ну как тут отказать?

    Строчи расписку, говорю, что не поедешь в Питер, тогда куплю.

      - Шутишь? - в один момент оживляется она.

      - Отнюдь. – доставая из «визитки» ручку и листок, вручаю ей я.

      - А че писать-то?

      - Ну что я, Алена такая-то, не поеду в Питер и останусь, как и раньше, жить в Nске, если Антон такой-то, купит мне платье.

      Принимается за дело.

      А я, в свой черед, протягивая ей деньги, прошу уточнить  характеристику шмотки: «с оленями».

      - Да это излишне. – вручая мне расписку, уже бежит за покупкой она.

     Всего-то две тысячи, наших обесцененных рублей, по ее словам, вещица эта стоит, а не как мне вначале померещились «астрономические» нули.

     Я остаюсь ее ждать.

     Хотя тоже можно было бы, разумеется, за компанию пойти, но вот поп корн с колой мешают – не с собой же их таскать.

     Душа моя при этом ликует и поет: «Алена не покидает наш родной провинциальный городишко (не буду уточнять его название) а остается жить в нем. Ну надо же? Как это понимать? Уж не вступают ли наши с ней отношения в более серьезную и долговременную фазу – а почему бы, собственно, и нет?! – невольно напрашивается мысль.

     Вскоре она возвращается с пакетом, в котором упаковано ее много желанное (если так позволительно выразиться) приобретение, счастливая и жизнерадостная, а уж обаятельная как ни когда.

     Раньше она мне просто нравилась, а теперь я не на шутку почувствовал, что начинаю влюбляться в нее – вот те на! Бывает же такое, а?

     Так и до свадьбы ведь не далеко.

      Если, опять же, у меня хватит денег  Алену регулярно мимо дорогих витрин в «Аэрохолле» водить. Ведь она у меня, принципиально, не поднимается теперь там на лифте. (Другое дело входя в подъезд жилого  дома.) И шать тебе по лестнице вверх. А как ближе к выходным, то просит непременно сводить ее в кино.  Эх, попутал  же меня тогда  черт  спортсмена из себя изобразить, е мое!

                                                                                                               Январь 2011 г.

 

                                                               

                                                                                                                                                             Сергей Минин

                                                                                                                                                                                            Рассказ

     Вы никогда не видели двух зашедших в лес в форме и возвращающихся оттуда, обратно в город, в одних трусах милиционеров? Ну что вы смеетесь сразу? Ничего смешного в этом нет. Это ж вам не какие-нибудь там, как в «Джентльменах удачи», популярном советском фильме, давшие деру с лагеря зэки: «Динамо бежит – все бегут!» - а все ж таки представители власти, которым все законопослушные граждане, если не сопереживать, то, во всяком случае, всемерное содействие оказывать должны, а вы что? А вы, вместо этого, ха-ха, да ха-ха! Дело прошлое, я же не рубашку или брюки у вас для них прошу. Опять ха-ха. Ну что за читатель такой пошел: никакой серьезности, - реакция заранее ясна. Про смеялись? Смотрите, я надеюсь на вас.

      Не станем, из приличия, уточнять фамилии и имена «героев», с которыми произошел недавно этот, вызвавший столько кривотолков, курьезный случай, а скажем лишь, что имел он место быть в небольшом волжском городе и первопричиной тому послужили, охватившие этим летом страну, очаги лесных пожаров. То там они вспыхнут, то тут. В связи с чем, муниципальная администрация и приняла постановление запрещающее, на время засухи, посещение зеленой зоны горожанами. А дабы оно неукоснительно соблюдалось, таковую регулярно прочесывали, выделенные УВД, стражи правопорядка.  Естественно, снятые с других, но не столь напряженных, на данный момент, точек. Вот двое, из  попавших под это экстренное перемещение, силовиков и решили, надо думать, по привычке, воспользоваться своим служебным положением. Ибо жизнь не равна – это известно, а все мы живые люди.

      И надо же было выделить начальству им  для патрулирования, именно этот участок, в районе давно уже ставшего озером, бывшего промышленного карьера. Водица в нем чистая, с бьющими на глубине родниками, отчего народ и повадился, в летний период, собираться там на пикничок, да покупаться – не отвадишь! И запрет городской администрации, опубликованный в СМИ, будто их не касался. Не сознательный такой, даже выгораживать нечего, народец!

     - А что это вы тут костер развели… что-то жарите… к тому же, еще и выпиваете, - пять крепких парней в морпеховских полосатых майках-рогатках и сдвинутых набекрень голубых биретах, были первыми до кого «докопались», в тот злополучный день, два горе-сержанта.

      - Так сегодня же наш праздник, служивые. Ну-ка, давайте-ка с нами за него, если, конечно, не брезгаете, пропустите по рюмочке, да закусите шашлычком, наскоренькую, - взяло их тотчас в оборот, стройное многоголосье.

      Пришлось подчиниться. Оно и понятно, сила есть сила. Попробуй-ка поспорь с такими конкретными мордоворотами, когда кругом лес и никакой подмоги – не ровен час улетишь  прямо с обрыва, кубарем в воду. Служба службой, а с головой-то дружить как ни как нужно.

      Пропустили менты, с бывшими десантниками, за их день, по рюмочке, закусили шашлычком и, чуя что пора по добру по здорову и пока еще не поздно, уносить подальше ноги, не сговариваясь, выискали для этого подходящий предлог и, жалким каким-то детским дискантом, заверещали:

      - А это не ваши вон там пацаны купаются?

      - Где? А-а, нет.

      - Ну тогда мы побежали…  Родина в опасности – выполнять приказ нужно… а иначе за что нам тогда получку платят… спасибо за угощение… отдыхайте.

       Успешно выпутавшись из затруднительной ситуации и преодолев меж кустов, по тропинке, с десяток, другой  метров, они, без передыху, накинулись на плескавшихся вблизи берега пацанов, тут уже забасив, и требуя им подчиниться.

       - Вы что не знаете, что посещение леса не разрешается. А ну быстро собирайте свои шмотки и улепетывайте отсюда. Пекло-то и, в правду, какое (это уже между собой и вполголоса) вот бы и нам, как им, сейчас искупаться.

       Пот стекал с ментов ручьями. Они обмахивались фуражками, но это не помогало. Солнце стояло в самом зените, на небе не было ни облачка и  воздух прогрелся неимоверно сильно – около сорока градусов по Цельсию, по прогнозам Гидрометцентра. И так весь июль, а впереди еще предстоял, видимо, не менее знойный август.

       - А где нам тогда купаться, если в Волге, на нашей стороне, вода, как в болоте, зеленая – здесь же водохранилище, забыли разве? А вниз, за плотину, часа два только надо на автобусе добираться, - попытались было вступить с ними в дискуссию, очутившиеся на суше, ребята.

      - Дома, под душем. Уши вам отодрать надо, чтобы не спорили. Короче, считаем до трех и, если вы не исчезните, то отправим вас всех, до прихода родителей, в отделение. Вот заплатят они за вас штраф, за административное нарушение, и сами надерут вам уши, а мы и связываться не будем. И так, время пошло…

      - А-а-а, - очевидно, сильно напуганные мальчишки разбежались врассыпную. Как горох, рассыпавшийся по твердой поверхности.

      Водоем опустел. В близлежащем леске никого не было видно. И порядком измученные нещадной духотой сержанты, один повыше, другой пониже, но оба тонкие и слабосильные, что великовозрастные ананисты, не много помявшись, решили и, в самом деле, ну почему бы им по быстренькому не ополоснуться? Пользуясь тем, что, по их мнению, этого никто не видит. Разделись, поскладывали форму на бережку, в кустах и полезли по очереди, дружненько, в прохладную, приятно освежающую негу. А затем и вплавь пошли, барахтаясь и размахивая руками, что идущие на взлет, по зеркальной глади, крыльями гуси. И так увлеклись этим активным отдыхом, не беря во внимание расстояние, что сразу и не заметили, как вылезшие из кустов сорванцы, ну те же самые, которых они только что прогнали с озера, малолетки - подобрались к их одежде, в твердом намерении ее похитить.

      - Стой, куда, бросьте немедленно, - вопили они уже едва-ли не с той стороны обрыва и изо всей мочи гребя, в каком-то смешанном режиме кроля и брасса, назад, в их направлении.

     Да только было уже поздно.

     - С нами даже «предки» никогда не разговаривают  так грубо, поняли? Уроды. Бултыхайтесь теперь тут сколько угодно, пока командиры вам самим не надрали лопухи ваши «чебурашьи», - прокричали они, скрываясь из виду.

     Купальщики, может быть, их бы и догнали, да дно-то, на которое они вскоре ступили и чему первоначально, отправляясь в плавь, не придали значения, оказалось не песочком или камушками-голышами, а  сплошь  состоящим из скользкой и, однако же, плотно утрамбованной тысячью ног, идущей резко под откос, глиной, вот они, в вызванной азартом погони, горячке, по несколько раз и по скатывались там, что с ледяной горки, на глубину, рискуя, при этом, захлебнуться и утонуть, прежде чем на силу выбрались на поверхность. А, в результате, бесценное время было упущено, а отрыв неизбежен; и сколько потерпевшая сторона не пыталась потом отыскать след похитителей, чуть ли не на ощупь обшаривая окрестные просеки, все это было бесполезно – мальчишек, будто ураганом сдуло или же они надели себе на головы сказочные шапки-невидимки.

       - Пипец, ума не приложу, как теперь перед «звездами» оправдываться будем? Засмеют же, с работы выгонят, а мне до пенсии всего-то ничего – полгода дослужиться осталось, подумать только?

         - И мне где-то так же, - утешали менты друг друга, бредя в одном нижнем белье и держа ориентир на жилые строения. Босиком, с израненными о всевозможные лесные колючки ступнями… а тут еще муравьи как на зло принялись нападать и кусаться – не позавидуешь, в общем.

          - Слушай, ты не помнишь, мы табельное оружие сегодня получали или нет?

         - Не, не помню. Я в каком-то фильме, по телеку, видел, что такое происходит от перенесенного стресса – память напрочь отшибает!

         - А удостоверение ты брал с собою на дежурство?

         - А на кой оно мне – я же в форме.

         - Уже нет. С чем тебя и поздравляю!

         - А я тебя. А вот и не подеремся.

                                                                                                              Август 2010 г. Тольятти

 

 

 

                                               

                                                                                                                                                             Сергей Минин

                                                                                                                                                                                          Рассказ

     Крайне эмоциональная сцена. Отец выказывает сыну свое неудовольствие. У него в голове не укладывается: как это так, он, всячески урезав себя в расходах, собрал десять тысяч на билет на самолет и прочие дорожные нужды, чтобы тот, в кои то веки, слетал на них к матери в Турцию, где она живет теперь безвыездно, выйдя замуж, а его дорогой сынуля, видишь ли, даже не добрался туда, промотав всю указанную сумму, с какой-то девицей в Москве; а точнее, с которой с месяц назад познакомился в интернете.

      - Как тебя еще на органы там не разобрали, - размахивает руками, вышагивая по квартире, глава семейства, которого по многим причинам можно так охарактеризовать лишь с большой натяжкой. Сынок сидит, при этом, понурив голову в уголке, в кресле и пока не произносит в свое оправдание ни слова. Оба они как две дождевые капли похожи друг на друга. Только одна еще чистая, не замутненная, а другая уже успевшая поднабраться гари из окружающей атмосферы, и отдающая желтизной и копотью.  У обоих из них крючковатые, кривые носы и скошенные подбородки, вьющиеся, русые волосы; и даже, как после мастер-класса одного и того же вейзажиста, одинаковые, всклокоченные прически. Удивительно, как природа в состоянии копировать себя, растягивая эту длинную генную цепочку, из поколения в поколение.

       Отца зовут Александром, сына -  Денисом. Это его внебрачный ребенок, а конкретнее, прижитый от любовницы, которая, видимо, надеясь на то, что он уйдет к ней от «бесплодной» жены, с его появлением и под воздействием, как это бывает, внезапно нахлынувшего, безграничного родительского чувства, настояла на том, чтобы рожать при любых обстоятельствах и ни в какую не согласилась пойти на аборт, отвергая советы многих. И, в общем, правильно сделала – ребенок появился на свет здоровеньким и премиленьким, как небесный херувимчик; и пусть папаша так и не узаконил эти, если так можно выразиться, плодоприносящие отношения и не переехал к ней жить на постоянной основе, сохранив все как было со своей бездетной семьею, но так часто навещал, ставшую матерью любовницу, помогая ей материально, что нельзя было сказать, чтобы его точная копия, его любимое и единственное чадо, росло откровенной безотцовщиной.

        И если уж не занимался непосредственным воспитанием, то с  мнением своим заставлял считаться, хотя бы путем магического воздействия раскрываемого и закрываемого бумажника.

        А со временем это вошло в привычку. Знаете, как это бывает только у русских – «сволочи те родители, которые не про спонсируют до совершеннолетия и внуков».

         Мать, которую, для проформы оговоримся, величают Светой, вначале девяностых, под влиянием общего для страны направления, занялась «челночным» бизнесом, привозя из Турции и продавая на местном рынке ходовые тогда шмотки. Это дало ей определенную, финансовую независимость от не настолько уж щедрого и, к тому же, разрывавшегося, как уже разъяснялось, на две семьи (жена ему тоже, вскоре, родила дочку) бойфренда, и помогло поставить сына на ноги. А потом как-то так получилось, что она встретила там, за границей, вполне приличного турка, которые, как известно, очень уж падки на блондинок, и вышла за него замуж, оставшись жить в его доме, в Стамбуле. А ее, на тот момент, уже совершеннолетний отпрыск Денис, так и продолжал, теперь уже как бы полновластно, занимать квадратные метры в двух комнатной «хрущевке», расположенной в центре небольшого волжского города (наименование, которого, спешу дополнить, будет сообщено читателю, самими же героями повествования, чуть позже).

       Занимать-то занимал жилплощадь, но, однако, не вполне обособленно и под присмотром отца, все еще не перестававшего его периодически навещать – ну что по щелчку, срабатывавшего в голове тумблера. Помните, когда-то была такая детская, электронная игра «Домогочи», в которой все совершалось по времени – ребенка надо накормить, прогулять, а затем сменить ему пеленки, ну и т.д. и т.п. Многие ее обладатели, от такого само программирования, буквально с  ума сходили. Вот так же и тут: у папы это стало прямой, конкретной обязанностью, а сын, видя такую, с его стороны к нему, неослабную заботу, перестал совсем стремиться к какой-либо финансовой независимости, довольствуясь регулярными подачками и попросту бия баклуши. А тут еще мама, оттуда, из-за кардона, нет нет ему переводик пришлет в валюте. Словом, устраиваться на работу, всеми обласканному отпрыску (ведь в их число, наверняка, еще и бабушки входили) было незачем.

       Мама, естественно, по своему недорослю сильно скучала и неизменно зазывала его к себе в гости, обещаясь оплатить поездку, если вдруг собственной зарплаты (а он ей постоянно врал, что он где-то там трудится) ему вдруг на это не хватит.

       Стало быть, не хватило. Раз уж он воспользовался щедрым маминым предложением, заодно присовокупив к нему, аналогичную долю из папиного «пирога».

       Как по поговорке: «ласковый  телятя, двух маток сосет»!

       А что теряться-то!

       Кругленькая сумма получилась. В совокупности на которую, даже на вскидку и не занимаясь скурпулезными подсчетами, два раза туда и обратно можно было смело «прошвырнуться», - не подбирало уже слов родственное обвинение, - а он и одного не удосужился сделать, и кто он, спрашивается, после этого будет?

        Ответа, разумеется, опять же таки, от проштрафившегося «теляти» не прозвучало. Зато, дождавшись когда страсти не много поулягутся и батя выплеснет на него свой праведный гнев, сынуля, в виде контрдовода, неожиданно заявил ему:

         - Пап, ну, а че ты ругаешься? Сам не таким что ли был в молодости; и не из твоих ли рассказов следует, как ты, на заре тех еще, отстойных, восьмидесятых, поехал в Москву продавать дефицитные тогда вазовские запчасти от «Жигулей», а закончилось это тем, что, после удачно совершенной сделки тебя, понимаешь  ли, потянуло на куражи с двумя первыми встречными путанами, «спецом», как лоху, подсаженными к тебе за столик официантом на Калининском, и которые тебя, в тот же вечер, пригласив к себе в гости, опоили клафелином. Так что очнулся ты уже без денег, в одних трусах, на какой-то заброшенной даче, за городом и неделю еще потом добирался в товарном вагоне, назад в Тольятти.

       - Правильно сынок говоришь, было такое.

       - Ну так что же возмущаться-то понапрасну, в таком случае… яблоко-то от яблони далеко не падает  -  это ж почти аксиома.

        - По ночным клубам, значит, с ней походил…  душу отвел…  влюбился…  Хорошо, хорошо, обсудим это позже, а то мне сейчас некогда – это я так, на минутку заехал, - ретируется как-то неуклюже, если не сказать виновато, отец в направлении двери. – Ну со мной-то ладно – мужик мужика всегда поймет! – а как с матерью объясняться будешь – ведь она же позвонит и поинтересуется, почему ты до сих пор здесь находишься и все еще туда к ней не прибыл? Не вздумай только врать: пусть лучше горькая, но правда, уяснил?!

                                                                                                              Июль 2010 г. Тольятти

                    

       

 

                                   

                                                                                                                                                             Сергей Минин

                                                                                                                                                                                            Рассказ

     Честно скажу, я никогда не мог понять, что за разновидность тараканов бегает в голове у женщин? Ну точно, не наша, не земная, а, может быть даже, какая-нибудь марсианская. Особенно если это касается судебных работниц.

      Вот был у меня, к примеру, такой случай в жизни.

     Привлекают меня к уголовной ответственности в составе, по их формулировкам, устойчивой преступной группы, за кражи машин, при этом, представляя мою скромную персону в роли организатора. Доказательств никаких, дело не состыковано еще на стадии следствия, но есть установка сверху, из УВД, которое, собственно, с грехом пополам и с третьей попытки спихнуло его в суд, меня и  прочих упрятать за колючую проволоку во что бы то ни стало и как можно на дольше; а значит не оправдают это было по определению ясно,  потому как все наши силовые ведомства всегда работают сообща, ну что карточные шулера, разводящие лоха на бабки. А тут еще адвокат у меня – дурак - дураком, вместо того, чтобы к судье, как к одинокой  женщине, подход найти и по кавалерски  подмазаться, приблизившись на кошачьих лапах, постоянно ее, выводя из себя всякими грубыми заявлениями, буквально до кандрашки доводит. Так что она его уже ни слышать, ни видеть  не может. И сколько я ему не объясняю, чтобы  он сменил тон и не накалял атмосферу, ибо это ж не надо быть семи пядей во лбу и обладать природной прозорливостью, чтобы понять, что такое его вызывающее поведение, на мне же потом в первую очередь, в приговоре и отразится, все одно, этот телок упертый, гнет и гнет свою линию, выражаясь по солжениценски, пытаясь бодаться с дубом.

        Так оно, как я и предполагал, и получилось: «впаяли» мне девять лет. Вот так вот ни за что ни про что и, как заявил прокурор, запрашивая аж  десять, «с учетом личности». Нормально, думаю; и что теперь делать, даже не знаю?Адвокат, конечно, ерепенится, говорит, что будем писать и туда и сюда, но я-то уже, по предыдущему опыту, наперед вижу, что все это бесполезно, а потому едва сдерживаю себя, чтобы не послать его на нервах  куда подальше.

         Пусть все же, решаю, напишет «касачку», а тогда уж…

          - С протоколом судебного заседания знакомиться будете? – спрашивает меня и остальных фигурантов обвинительного вердикта, подошедшая к клетке, секретарша Оля.

          - Будем, - не много посовещавшись, выражаем мы коллективное мнение.

          После чего, в условленный день, нас опять привозят из изолятора в судебный подвал, где и начинается вся эта «тарабарщина», рассчитанная на трое суток. С утра до вечера. Смысл? Для нас, попросту убить время: ведь с учетом того, как не скоро мы теперь освободимся, оно у нас практически не поддается исчислению и приравнивается к вечности. А для карательного органа – это самая что ни на есть обыкновенная формальность, призванная показать, что, дескать, все было сделано по закону и даже все наши замечания, по протоколу, были устранены своевременно. Хотя одно то, что он, предоставленный нам  для ознакомления, был уже подшит к томам уголовного дела, красноречивейшим образом говорило о том, что никто этого и не собирался делать. Все могущие пойти нам в дальнейшем, по мере обжалования, на пользу позитивные моменты там отсутствовали, а, во время разбирательства, заносился, сознательно, один негатив, как по кальке, переведенный со страниц, высосанного из пальца следователем, обвинительного заключения; а самого судебного заседания как бы и не было.

         - Вот мой адвокат, на процессе, утверждал, что лично слышал, как судья, еще задолго до окончания слушаний, сообщила ему сколько мне дадут лет, а почему это тут не зафиксировано? – интересуюсь я у бдительно контролирующей нас, через решетку отсекателя, секретарши Оли, которой давно уже от нечего делать строю глазки.         - Не надо, - отрезает она без апелляционно.

         - И вот этого нет, и вот этого… , - добавляют мои, крутящиеся рядом, товарищи по несчастью и означенные силовиками подельники. Но их она даже не удостаивает вниманием, удобно устроившись на стульчике напротив и попивая чаек с шоколадными конфетами, как у себя дома. С ума сойти можно. И не стошнит же…

          До чего же все таки бывают бесчувственными люди.

         А тут хоть волком вой от бессилия.

         Ну не блеять же, в самом деле, если из тебя сознательно сделали, в который раз, козла отпущения.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                             Вот          Вот вы бы что стали делать, оказавшись в таком незавидном положении?Молчите. Ну и я, на какое-то время, как бы растерялся даже. Зато мои бессменные, на  этом фатальном  отрезке существования, товарищи Саша и Сережа, не опустили в отчаянии руки, а принялись, пользуясь тем, что я сам не подозревая о том, отвлекаю приставленную за нами приглядывать «секретутку», рвать из двух последних томов, содержащего, как это уже уточнялось, и протокол судебного заседания, уголовного дела, все представляющие мало-мальскую юридическую ценность официальные бумажки. А, стало быть, и я был к этому причастен – промолчал же! Единственно расстраивало, что эта, плохо справлявшаяся с функцией надзирателя, судебная стенографистка, несмотря на последовавшие просьбы, отказалась дать нам до кучи «ознакомиться» с первыми томами, где и хранились наиболее ценные документы.

          А так бы мы все стопроцентно ушли домой, прямо с кассационного рассмотрения.

          Ну хоть шума наделали и то приятно.

          Ольге за это, безусловно, сильно попало. Однако, из суда, за такую очевидную халатность, не выгнали - вероятно, учли то, как она, уже на протяжении многих лет, по собачьи преданно помогает судьям сажать, включая нас, ни в чем неповинных граждан, работая на руку обвинению.

           Я и не предполагал, что так сильно вскружу ей голову, отпуская самые что ни на есть дежурные комплименты. Ведь пока не вскрылась вся эта наша, вышеописанная проделка с уничтожением липового, но, однако же, прошедшего на ура, компромата, она, оказывается, даже к маме моей домой, имея доступ к адресным данным, с бутылкой вина в гости ходила, дабы познакомится поближе и поставить ее в известность о том, что она собирается меня ждать из мест лишения свободы, как преданнейшая невеста. Подумать только, сама же приняла непосредственное участие в том, чтобы устроить мне, скажем так, «билет в один конец», а параллельно, как в насмешку, воспылала, к своей фактически жертве, чуть-ли не декабристской любовью. Ну не дура, а? Хотя кто их поймет этих баб, с однозначно водящимися у них под черепной коробкой инопланетными насекомыми.

            Прошло много лет, по моим представлениям, как я уже указывал прежде в рассказе, целая вечность. Я сменил несколько лагерей, в связи с тем, что никому из начальников, я был такой, не спокойный подопечный, не нужен! С приговором-то я не смирился, продолжая писать жалобы во все инстанции, доказывая незаконность своего осуждения. Даже сайт себе, найдя выход на правозащитников, умудрился открыть в интернете, чем, опять же таки, наделал много шуму и прославился как первый российский зэк отважившийся на это. «WEB  - урка», сразу же нарек меня «Московский комсомолец», прознав о данном факте. «Еще бы толк был», как поговаривала моя мама – ведь дело то так и не пересмотрели, а сидеть мне пришлось до конца срока, а все потому что администрации – всеми силами отпихивающихся от меня, что от смертельного врага – колоний, в тоже самое время, вопреки логики и здравому смыслу, в отместку сделав из меня нарушителя, дорожку мне для выхода по УДО, тем самым, окончательно перекрыли.

         В результате, я чуть не сдох, перед самым освобождением, подхватив воспаление легких, в одной из последних зон.

          Видно, есть у меня на небе свой Ангел-хранитель, да и моя мама, по ее заверениям, изо дня в день, усиленно вымаливала милости ко мне у Бога.

          Об Ольге, судебной секретарше, я, как не трудно догадаться, даже и не вспоминал. Да и она сама, после того как выяснилось, что я и другие, элементарно подставил ее, никаких попыток связаться со мною не делала.

           Было одно или два, точно уж не скажу теперь, по прошествии лет, любовных письма от нее, пришедших мне еще в тюрьму, незадолго до начала апелляционного рассмотрения, да только они все относились к той, первой, романтической фазе нашего контактирования и пока она еще не догадывалась о том, что за этим скрывается в действительности.

             И вот я в конце концов освобождаюсь, валяюсь, в один из вечеров, дома на диване, слушаю радиостанцию «Эхо Москвы», всеми мыслями устремляясь в будущее. А тут – надо же! – звонок из прошлого. Мама несет мне телефонную трубку, со словами: «Тебя спрашивает какая-то Оля» (очевидно, та ей не представилась – память то у моей дорогой родительницы, невзирая на преклонный возраст, была еще хорошая).

            - Какая Оля? – не возьму я в толк вначале.

            - Из суда. Давай увидимся.

             Хоть стой, хоть падай, в общем. Я, совладав с эмоциями, из вежливости взял у нее номер ее телефона, пообещав перезвонить, при первой же возможности и что, естественно, позабыл сделать. Объясню, почему на всякий случай. Все очень просто: это у нее в голове марсианские тараканы – необычные, а у меня-то наши, земные и привычные, которые всем своим существом не желают встречи с теми, для них получается, чужеродными. Ну а как идти против своей природы - пусть даже эта самая Оля, как женщина, весьма и весьма привлекательная особа.

           - До судьи уже, из помощниц, как я слышала, выслужилась. – Имея ее в виду, уточняет мне мама.

            - Да на здоровье. Если еще раз позвонит, то скажи, что меня нет дома. Разумеется, на Катю, Свету, Таню, Машу и Алену – это не распространяется. И дело отнюдь не в том, кто они по профессии…

                                                                                                      Июль 2010 г. Тольятти

 

 

         

 

       

      

 

     

 

 

                                                                              

                                                                                                                                                             Сергей Минин

                                                                                                                                                                            Рассказ

    Обычно, когда москвичам говоришь, что ты из Тольятти, то они, не найдя, по данному запросу, в поисковой программе у себя в голове никакого определенного ответа, обычно спрашивают тебя: «Это что в Прибалтике?»

     Вроде бы образованные все люди – телевизор смотрят, радио слушают, в интернет, по нынешним временам, теперь уже регулярно заходят, ан нет, все одно ни черта-то они о местоположении, так называемой автомобильной столицы Поволжья, не знают.

      Впрочем, с началом развития массовой туриндустрии, произошедшим после падения красного режима, кругозор их несколько расширился и я уже воспринимался чуть ли не «итальяшкой» (что было, в принципе, вполне логично, - по имени присвоенному коммунистами городу) и только одна моя знакомая столичная штучка, - кстати, весьма экзальтированная особа, - не мало поразила меня своей прекрасной осведомленностью на сей счет. А все потому, что она бывала у нас.

      - И что? – поддерживая разговор, любопытствую я.

      - Что, что… узнала что такое «кидняк».

      - Ба, а это еще как?

      Ну не сознаюсь же я ей, в самом деле, в том, что прекрасно понимаю о чем идет речь. За кого она меня примет тогда? И не пропадет ли у нее желание высказаться? Вполне возможно. А этого мне ну, никак не хочется  допустить, вот я и пытаюсь, больше не прерывая ее встречными вопросами, по изображать из себя, наивного простачка. Или ту чеховскую лошадь, безальтернативно вызвавшуюся выслушать горестную историю ямщика.

       Да и она, как бы принимая условия игры, сполна воздает мне, за правильно избранную линию поведения, посвящением в одну из может быть самых сокровенных историй своей молодости.   

         Плюс сама обстановка располагает к откровению: мы со своей знакомой никуда не торопимся и с удовольствием попиваем кофе, в погожий денек, в одном из приютившихся на Малой Бронной летнем кафе.

      -  Ох, на какие только отчаянные поступки не толкает юных девушек первая любовь, -  плавно льется ее мелодична речь, - за милым же, как известно, хоть на край света, а потому и я поступаю в точности так же – он отправляется, на время студенческих каникул, к себе туда (или как будет правильно сказать, беря во внимание, что ты тоже будешь родом оттуда, к вам) в Тольятти и я, соответственно, настаиваю на том, чтобы он взял и меня с собой. Мама у меня в отчаянии, волосы на голове рвет, родственники все в шоке, но разве же я слушаю кого. Любая бы на моем месте так же поступила; ведь мой Коля и, в самом деле, по тем представлениям, был видный жених. Красавчик эталонный, хоть на актерский в Щуку или во ВГИК поступай, так еще  и считай, единственный на нашем курсе (не буду уж уточнять в каком вузе) на машине ездил. Мама мне кричит ты задумайся откуда у него, у простого студента, вся эта роскошь, так что он одевается как дипконсул – фрака не хватает только еще! Вся его провинциальная ровня в общежитии живет, а он, видишь ли, квартиру снимает. На какие, спрашивается, шиши? Может он наркотиками занимается? Как еще тебя не втянул во что-нибудь эдакое-то? Но я то знала, что никакими не наркотиками, а запчастями, хотя и это, тут следует оговориться, при коммунистах было запрещено. Под уголовную статью, как спекуляция, подпадало. Да только сплошь и рядом все занимались этим, ну и ему, при соблюдении определенной осторожности, это тоже как-то сходило с рук. Умел, молодец! Только домочадцев моих, как деятелей культуры, далеких от реальной жизни и постигавших ее все больше по книжкам, да газетам, при всем желании, невозможно было с этим примирить. Они-то ориентировались на одну зарплату, экономили на всем, всячески подстраиваясь под существующий политический строй, ну и мне, разумеется, пророчили такое же будущее, а тут – на тебе! – как в песне: « … мама, а я жулика люблю!»

      Каково, а?!

      Пусть не совсем так, конечно, но в чем-то они все же, относительно предосудительного характера моего увлечения, были правы, вот хотя бы такой эпизод из наших с ним совместных похождений.

      Увязавшись за ним, я туда ехала как на курорт. Экзамены все сданы, задолжностей по учебе нет, так что до самого сентября, на все лето, голова у меня больше ни о чем и не болела – только и делай, что наслаждайся жизнью. Зато Коле моему приходилось хорошенько поднапречь мозги, чтобы, крутясь, как белка в колесе, успеть, за оставшиеся пару месяцев, заработать, фактически на весь студенческий семестр, себе на относительно безбедное существование (ну и на ухаживания за мною, опять же) денег. Это меня родители от и до обеспечивали, а у него, в отличие от меня, одна мать была, да и той, насколько я помню, он материально помогал регулярно. Ну что она у него там, будучи диспетчером в троллейбусном депо, получала – максимум сто с чем-то рублей. Так что на одну себя едва хватало. Короче, не из начальников, как мои, была, у которых, по сравнению с простым людом, денежки-то все таки, благодаря высоким окладам, ну и всевозможным там премиальным, какие ни какие, а водились. Да и шмотки они покупали, ни как большинство советских граждан тогда, в три дорога у спекулянтов на рынке, а привозили, без переплаты, на прямую из заграницы. Да еще и, чтобы оправдать поездку, какую-то часть из них сдавали по завышенным ценам в «комиссионку». Это, по их представлениям, означало жить честно. А то, что Коля мой, по идее поступал точно так же, они, стало быть, осуждали. Да ну их, в общем, что тут говорить долго… Главное, что я то это все прекрасно понимала и, когда мой благоверный, на время летних каникул, спешил побыстрее вырваться из столицы и, добравшись  в провинцию, до  Автограда , заработать на дефицитных запчастях от «Жигулей» мани мани, то я его в этом всемерно поддерживала; более того, всегда старалась быть рядом; а что мне дома надо было одной сидеть, либо с его мамой, не уж увольте! Куда он туда и я, а иначе какой же я ему была бы, в таком случае, подругой жизни или, как еще говорится, второй половинкой.

     Помню как-то отправились мы с ним, за этим самым, как он его называл «железом», в соседний с Тольятти город Дмитровград – километров за сто, примерно. Словом, мы быстро, примерно за час, на его «одиннадцатой» (ну той же, с некоторыми незначительными изменениями, «копейке») домчались туда. Где, если быть по конкретнее, на одной из вазовских «дочек», выпускался ряд комплектующих деталей, все больше по моторному отсеку, которые, минуя розничную торговлю, прямиком поступали  на тольяттинский конвейер. Не знаю, как уж сейчас там с этим обстоит, но тогда было однозначно так. Я, как далекий от всякой производственной сферы человек, комплектующие эти, в глаза раньше никогда не видела, а, благодаря коммерческим операциям с ними моего бой френда, просветилась от и до. И по внешнему виду каждую запчасть стала отличать и в ее рыночной стоимости (а другой-то реально и не было ведь) отлично разбираться. Бензонасосы, карбюраторы или иголки к ним. Ну и т.д. и т.п.

      До сих пор все эти конфигурации и цифры у меня в голове.

      И если в Тольятти цены на дефицит были одни, а по Союзу еще дороже, то в таких вот маленьких, захолустных городишках, как Дмитровград, со смежными производствами, они держались значительно ниже, нежели во всех остальных регионах нашего, растянутого на добрую треть земного шарика, державного «головастика». Поэтому был смысл брать их в одном месте и продавать в другом. Единственно, проблема, по опыту моего милого, заключалась в том, чтобы найти нормального поставщика. А таковые как раз обычно и подводили. Только попадут им деньги в руки, сразу в загул уходят и, пока не промотают их до последней копейки, не хотят и пальцем, в этом плане, пошевелить. Будто сибирские старатели или вернувшиеся из долгого плавания моряки. Из-за чего каждая сделка, с данным нестабильным, лихорадочным контингентом, получалась чуть ли не разовой. Создавалось такое впечатление, что они и на завод-то только для того и ходили, чтобы украсть  что-нибудь мало мальски ценное оттуда или, как это у них обозначалось «сделать вывоз», да тотчас, полученные с него барыши, и пропить. Моего Колю эта нестабильность в деловых отношениях, конечно, страшно возмущала, ну а что он мог поделать, если, так сказать, «температура по больнице», в те времена держалась везде одна. Хоть на какой уровень выходи. Хочешь не хочешь, а начнешь их обманывать – сорвал куш и поминай как звали!

      Ну да продолжу. Встречает нас, в тот раз, у дома такой откровенный алкаш,  каких обычно в Москве милиция сразу куда подальше определяет, а там они, значит, вот так вот запросто у всех на виду по городу бродят. И говорит, едем сейчас к одному кенту, который, дескать, живет тут не подалеку и у которого, как он объясняет уже по дороге, есть две тысячи, украденных с завода (это как бы без вариантов) и, ранее упоминаемых мною в рассказе, карбюраторных иголок – «на классику». То есть, на первые модели вазовских малолитражек. И тут уже пошла чистой воды лирика. Пассажир, видимо, проникнувшись к нам с моим милым доверием, начинает посвящать нас в то, какой это замечательный  у него ни столько бизнес компаньен, сколько кореш, к которому мы сейчас едем. И в качестве главного аргумента приводит то, что он, сравнительно с ним самим, не пьет совсем, а только «двигается». Употребляет наркотики, другими словами.

       Общение, естественно, было не из приятных. А уж, тем более, мне утонченной московской девчонке, которая практически только начинала сталкиваться со всем этим жутким негативом нашего только с экрана телевизора, да со страниц прессы, благообразного социума.  И ведь не боялась же… хотя чего мне было опасаться, когда я была не одна и постоянно чувствовала рядом крепкое и мужественное плечо своего парня, который, конечно же, меня никогда в обиду не даст – не надо думаю объяснять, до чего это для нас, для слабого пола важно!

       А как уж он там, при всех его достоинствах, зарабатывал себе на жизнь – это уже было его личное дело и не скажу, чтобы сильно каробило меня. Тем более, что, по общепризнанному утверждению, «деньги не пахнут», а Марина Цветаева так вообще, если вспомнить, писала: «...когда б вы знали из какого сора рождаются стихи…», - пусть не совсем об этом, но все же, но все же.

        Для меня было главное, что тот, кому я отвечала взаимностью, идеально соответствовал всем моим требованиям: обаятельный, умный, не пьющий, не курящий, а уж про наркотики и, подавно, не чего было даже и говорить – ярый противник, всех этих дурацких наклонностей. Ни то, что те два типа, с которыми нам тогда с ним пришлось встретиться ближе к ночи, в том захолустном курмыше, который раньше, как выяснилось, назывался несколько по другому. И это фантасмагоричное обозначение, как позже разъяснил мне Коля, дала ему ни кто-нибудь, а проезжавшая как-то в былые времена, по тем местам, императрица Екатерина. Погода, якобы, как раз выдалась пасмурная, мрачная, перешедшая в нескончаемую дождливую морось, вот она и велела своим слугам поинтересоваться у населявшего те окрестные деревни народа, преимущественно мордвы, как будет по ихнему называться женский половой орган. Это в ней, видимо, ассоциативный признак сработал. Секилем, вскоре сообщили ей. Так и «нарекли», на всех картах, после этого, самый крупный там населенный пункт, только с обратным правописанием: Мелекес. Оригиналка она, надо заметить, была еще та. Это советская власть, уже много позже, по своим, чисто идеологическим соображениям, переименовала его в Дмитровград, - чем, соответственно, как всегда, все испортила только… Но это я, впрочем, отвлеклась. Так вот, забрали мы по пути, поджидавшего нас, что и прежде пьяница, возле дома наркомана и повезли его к нему на дачу, где, по его заверениям, у него хранился, приготовленный к продаже, товар. Коля, при этом, им обоим объяснил, что денег у него сейчас при себе на его покупку нет и что цель настоящего визита заключается лишь в том, чтобы договориться о предстоящей сделке, предварительно.

      - А когда? – сидя на заднем сидении машины, выясняли они.

      - Завтра.

      - Только это их отнюдь не смутило и они, не опасаясь ни за что, уверенно настояли на том, чтобы перевести иголки с дачи в город прямо сегодня. А уж зачем им это было нужно даже и не соображу, да и, как лицо постороннее, по правде сказать, я не особо-то и пыталась вникать, во все эти их криминальные тонкости – надо, следовательно, надо! Мое дело маленькое – сиди и молчи!

       Наркоман, у которого, кстати, как я успела боковым зрением заметить, на веках была наколото дебильно-вызывающее заявление: «не буди», предложил пьянице, который, видимо, отвечал у него за реализацию, в таком случае и раз сделка откладывалась, те два, размером с пару больших котов, пакета с дорогостоящими запчастями забрать к себе. Пьяница согласился. Пакеты лежали в ногах у наркомана на коврике, за водительским сидением и, когда мы приблизились к его дому, то мой Коля поставил обоих из пассажиров в известность о том, что левая задняя дверь у машины заблокирована и поэтому выходить надо через правую. А вернее, напомнил еще раз. Так как они до этого, в процессе нашей с ними поездки на дачу, уже проделывали этот маневр, удаляясь на легке и возвращаясь с товаром.

         Пьянице пришлось выпустить наркомана.

          И вот, когда они оба вышли из машины, а, предназначенные для оптовой продажи и неоплаченные еще карбюраторные иголки остались в машине, то случилось невероятное – мой бойфренд, резко надавил на газ.

         Я аж, дар речи от неожиданности потеряла. Рот открыла, глазами хлопаю и ничего не пойму?

         - Не переживай, все нормально, с завидным хладнокровием, тотчас успокоил он меня. А потом уже, когда мы обходными путями, во избежании  погони (а вдруг бы они отыскали какого-нибудь приятеля-шоферюгу) убрались, через Ульяновск оттуда, объяснил, почему он именно так, а ни как ни будь иначе, с ними поступил.

           - «Каши с такими не сваришь»… сами виноваты, нечего расслабляться… цель оправдывает средства, если уж на то, пошло. Знакомо это выражение из древних?

           Не берусь судить, но, возможно, в чем-то он был и прав.

           Так я, просто очутившись (причем, добровольно) ни в том месте и ни в тот час, самолично поучаствовала в «кидняке». А до этого и слова такого не было в моем лексиконе – сказали бы обман, - я бы поняла. А тут вон де насколько расширила свою эрудицию, плюс кругозор. Теперь-то, спустя годы, вспоминать смешно, а тогда, от пережитого стресса, меня буквально мелкой дрожью несколько дней колотило – все не доходило до сознания: ну как такое возможно, вообще?!

         От посторонних источников, когда о чем-то узнаешь - это одно, а на собственном опыте, как выясняется, совсем другое.

         Ну ладно, что-то заболталась уже я.

         Допив кофе, мы поднялись с пластмассовых стульев и прежде, чем расстаться решили не много пройтись – вверх по Малой Бронной, до Пушкинской площади. И тут уже, сняв табу молчания, я полюбопытствовал у своей приятной собеседницы.

         - А где сейчас этот мой счастливчик – земляк? (ну в смысле, что сумел увлечь такую замечательную девушку, как вы) Вы с ним отношения-то узаконили хоть?

          - К сожалению. Нет. Пробежала между нами одна, условно выражаясь, черная кошка. А он мне этого не простил. Закончил институт, уехал в свой (или как будет правильнее сказать в ваш) город на Волге и не захотел больше поддерживать со мною связь. По слухам, стал очень крутым. Вы же все, кто оттуда, такие, да?

                                                                                                                                                             Июль 2010 г.

   

      

    

       

     

 

 

 

                                                                             

                                                                                                                                                             Сергей Минин

                                                                                                                                                                                            Рассказ

     Вы куда использованные презервативы выбрасываете? Я, что уж тут таить (есть у меня такая дурацкая привычка) в форточку, за окно. А под ним, на высоте восьмого этажа, растет раскидистое дерево – я даже, честно сказать, не помню какое? – вот его-то, на протяжении многих лет, моя бесшабашная натура, методично и украшает ими, как новогоднюю елку игрушками. И не то, чтобы предумышленно, а скорее сообразно обстоятельствам или по воле случая – они падают, а оно (в смысле дерево) растет.

     И то, до некоторых пор, я об этом не знал, это мой сосед снизу Коля, со второго этажа, женившийся на моей бывшей однокласснице Гале и поселившийся на ее жилплощади, потом уже мне об этом рассказал. По его словам, заметив как-то это, явно не носящее характер природного, курьезное недоразумение, он с легкой иронией спросил у своей благоверной супружницы: «А кто это там, над нами, из молодых живет?»

     - Вася такой-то, - сдержанная по природе, прыскала она со смеху, поддерживая разговор, - ну, а кто еще?

    - Понятно. Прикольный, очевидно, тип.

    Так они меня после этого и воспринимали, отнюдь не чураясь. Да и с чего бы? Я же в их личную жизнь не лез, вот и они в мою тоже. Словом, жили мы все какое-то время в нашем дворе, как на одной улице в деревне, предпочитая не ссориться по пустякам, здороваясь при встрече, а то и празднуя совместно какие-то торжества, что родственники или добрые друзья.

    А потом, в какой-то момент, все поразъехались. Он развелся с женой и, как судачили, забомжевал и запил, она разменяла, с его – теперь уже бывшей – тещей и со своей матерью, квартиру-«трешку» и переселилась в другой дом, ну и т.д. и т.п. А я так, вообще, скажем так, «по работе» переместился в другой город, где попутно претерпел аналогичные с ними семейные перетрубации, а когда вернулся обратно в родную обитель, изрядно поседевший, но душой все такой же юный, то как бы даже и не узнал свой такой до слез знакомый двор. Бабушки, прежде сидевшие на лавочках у подъезда и добросовестно перемывавшие мне и моим сверстникам косточки, по мере нашего  взросления и вхождения в стадию совершеннолетия, куда-то исчезли – видимо, по умирали, из прежних жильцов почти никого не осталось, так единицы, с которыми мало что сближало – единственно, что мы помнили друг друга в лицо.

    Поднимешься в квартиру, войдешь в свою комнату, выглянишь наружу,  через стеклопакет, а там, все, вроде бы, тоже самое: детская площадка, парковка для машин, крыши и окна соседних домов… , тоже, да не то!

     Какое-то неуловимое изменение, но произошло.

     А про «новогоднюю елку», эту притчу воязыцах, я до поры до времени, собственно, и не вспоминал, не представляя даже, цела и невредима ли она? А то, глядишь, кому-нибудь помешала и ее спилили уже давно?

     Из окна деревце не было видно, оно, на моей памяти, всегда росло где-то много ниже, а потому, с данной позиции, и не фиксировало внимание на себе, попросту говоря, не попадаясь на глаза.

     Задержись я, допустим, не надолго у подъезда, тогда бы, вероятно, да…

       Только вот повода, для этого, как-то не было пока.

       Впрочем, дело не в этом и рассказываю я как бы ни о том.

      Так вот, однажды, не много обжившись и воспользовавшись тем, что моя престарелая мать, как некогда в достопамятные времена, задерживаясь до поздна на работе, отлучилась (с ночевкой) на дачу, я, по старой привычке и будучи, что и раньше, холостяком, привожу в гости, одну замечательную красотку, подцепленную мною  в каком-то ближайшем баре.

       Естественно, мы с ней занимаемся сексом.

       А теперь вопрос на засыпку: куда я выкидываю, отслужившие свое, концетрацептивы?

       Сразу скажу, ответ не правильный – в мусорное ведро!

       Ибо не зря же заключают мудрые люди, что два раза в одну и ту же реку не войдешь, и ох, как сильно порою меняется, с течением жизни, человек. Кто-то распоясывается, а кто-то – о, хвалебная ода мне! – напротив, дисциплинируется.

       Казалось, вот бы основание порадоваться за себя, да только фиг! ничего подобного, и, вместо этого, становится до слез жалко безвозвратно ушедшей и отвязной молодости – ну где она, где? Ощущения те же, а осадок, как перед казнью, на душе. Хоть иди и выбрасывайся, вместо использованного презерватива, в окно и, пока суровая неизбежность, сама еще не определила тебя, в так называемое «мусорное ведро».

        Вот такой я однажды случайно подслушал в маршрутке толи полупьяный, толи полусумасшедший монолог – а то еще подумаете, что я вам рассказал о себе. Чуть остановку, на которой я запланировал выйти, увлекшись, не прозевал; надо же, а?!

 

       

   

                                                                                                                     Июнь 2010 г. Тольятти

 

 

 

    

    

   

 

     

    

                                                                               

                                                                                                                                                             Сергей Минин

                                                                                                                                                                            Рассказ

        Вы можете часов восемь к ряду, не испытывая скуки, смотреть на свои туфли? Едва ли. Вот и я тоже. Зато наркоманы, как говорится в одном фильме, проделывают это запросто. Правда, с существенной оговоркой: лишь в том случае, если они находятся под дозой, когда же у них нет таковой, то скучать уже не приходится другим.

        В этом я лично мог убедиться содержась с ними в одной камере на ИВС.

        Хорошего я вам сразу скажу в этом мало. Привозят меня вечером с суда голодного, усталого, с нервами расшатанными до предела и единственной мыслью в голове, как здесь это называется «поймать тишину» и отдохнуть, да только, стараниями такого вот новоиспеченного соседа, становится уже не до того, ибо все твои мучения, по сравнению с его, это сущий рай. Ты-то, по штирлицовски, вздремнешь минут на двадцать и опять себя чувствуешь бодрячком. Ну на худой конец поправишься еще, стабилизирующим давление, свежезаваренным чайком. А этому-то, супчику-голубчику, ничего не помогает, его-то, как после сильнейшего желудочного отравления, постоянно выворачивает наизнанку всего. Только наденет, слезши с туалетной «чаши», штаны, как уже опять к ней возвращается и, без помощи двух пальцев, засунутых в рот, безудержным потоком туда блюет и блюет. И все это, прошу заметить, на четырех, пяти метрах полезной жилой площади, на которой по распоряжению блюстителей нашего благополучия, из числа здешней администрации, по количеству трех двухярусных нар, нас там, фактически заживо погребено аж, шесть человек. Кто за следствием, кто за судом. На тюрьме-то, конечно, условия содержания получше, чем здесь, но когда еще туда попадешь?

                     Вот и приходится терпеть…

                     И все бы ничего, если бы не эти, только что заключенные под стражу наркоманы, которых вместо того, чтобы предварительно, для снятия «кумаров», в больницу везти, наши блюстители правопорядка, с легкой руки определяют на мучение к нам, людям, которым, в связи с арестом, в общем-то, и своих проблем хватает и, стало быть, не до того.

                    Только один не много очухается – другого приведут.

                    В этом отношении, даже алкоголики по приличнее будут: они хоть и буянят «с белочки» не меньше этих, но зато хоть воздух нещадно не портят, а это, с учетом того, что на окнах там наварены железные щиты, вентиляция включается редко, а кондиционеры как бы не предусматриваются совсем, уже большое дело – а так и до дизентерии не далеко!

                     Я и говорю, не много отдохнув и придя в себя, такому вот очередному подарку судьбы:

                  - Ты бы, раз уж тебя так сифонит со всех щелей, лучше бы чайку себе крепкого заварил и на голодный желудок попил…  ну, на кой черт, ты эти конфеты-подушечки горстями-то жрешь? За час только, считай, килограмма два, а то и больше, их уже спорол.

                  А он мне знаете, на это, что отвечает:

                 - Печень лечу.

                Как вам это, а? И вот ведь, что поражает, все «пырики», как один, полагают, что они в кондитерскую лавку попали, а не в изолятор, едрена вошь.

                 Жаль, что, по тюремным порядкам, их бить нельзя, а то бы я ему эту больную печень, получше любого доктора, кулаком своим полечил.

                Был бы еще, действительно, закоренелый преступник, ну там автоугонщик или медвежатник, которого хоть как состоявшуюся личность уважать можно, а то ведь хулиганье дворовое, которое только и способно, что у какой-нибудь престарелой женщины сумочку вырвать. Или же на доверии, у какой-нибудь наивной девушки, сотовый телефон умыкнуть.

                   Вот и этот, Вася, так, кажется, его зовут, как выяснилось, познакомившись, в летнем кафе, с молоденькой спортсменкой-пловчихой, предложил ей затем, спустившись на пляж, посоревноваться, на время, кто быстрее до буйка доплывет. Ну и как даме, естественно, предоставил ей первый ход. Девушка поплыла, а он, без задержки, с горстью ее золотых украшений (которые она ему оставила на сохранение и, дабы от стремительного соприкосновения с водой, не потерять) пустился на утек.

                   Но это ладно, дело, как говорится, личное его. Нам-то вот всем, запертым с ним в одну, размером с телефонную будку, клетушку, такое наказание, связанное с его неспокойным присутствием, за что, ни как не пойму?

                   Утром ему слегка полегчало, и он решил постираться. Бессонница, видите ли, у него.

                  - А тазика нет? – спрашивает он у меня. Тоже, завхоза нашел, о-хо-хо!

                  - Вон там, в углу возьми, - сквозь сон, поясняю ему я.

                  И что вы думаете, приблизительно через полчаса, поднявшись , по малой нужде, вижу как он, в нашем пластмассовом бачке, в котором мы кипятильником себе щи варим (ибо плиты у нас, соответственно, в пользовании нет, а металлическая посуда не разрешена) замочил и полощет свои заношенные, вонючие носки. Ну и там, на подходе, прямо на полу валяется что-то еще… Или в той же раковине это было сделать нельзя? Я его буквально чуть не убил, от возмущения. Едва сдержался. А так бы, не иначе, «раскрутился», на дополнительный срок.

                   Мама дорогая, ну за что мне все это? - только и нашелся что сказать. После чего, махнув рукой, свалился дальше спать.

                    Дурак дураком, ну что ему объяснять?!

                    Хлопает, как корова, пустыми глазами, парируя на любой диалог, вот и все. Нервы даже не хочется уже тратить на таких…

                    А на утро он знаете что еще, пока я спал, натворил. Он в моей кожаной жилетке и белой рубашке, которые я себе специально на суд приготовил, на Централ, когда его назвали на этап, уехал.

                   Его вшивое барахло, оказывается, после стирки не высохло еще.

                   Ну и ехал бы в одних трусах, так и хотелось, со злости, вслед ему выпалить, как из Макарова или ТТ.

                    И кто только успел рассказать про тюремное братство этому идиоту… и даже не дураку!

                    И почему только у нас в России, таким вот, как он, пропащим наркоманам, как в Голландии, по первому требованию, необходимую дозу не выдают – ума не приложу? Ей богу, пусть лучше сутками напролет, находясь, как тибетские ламы, в согласии с собой, на собственные туфли глядят, слюни из зо рта (контрольки) пускают и сопли жуют, чем из-за этого самого сраного укола на преступление идут, а потом еще и, будучи арестованными, далеким от наркозависимости людям, всячески отравляют жизнь.

                    В законодательстве такое, между прочим, не прописано – это ж, полный беспредел!

                                                                                                                             Май 2010 г. Тольятти

 

       

       

 

 

                                                                                             

                                                                                                                                                             Сергей Минин

                                                                                                                                                                                            Рассказ

     Вы думаете, чем стабилизируются семейные отношения. Не знаете? Вот и я до сего дня не представлял, а, оказывается, велосипедами.

      У меня тут молодожены, по соседству с моей квартирой, на одном этаже живут. Ему лет тридцать и ей что-то около того... Дружненько так, незаметно – почти невидно их. А встретишь случайно у лифта или на лестничной клетке, так любо дорого посмотреть. Словом, идеальная пара.  А тут вдруг на днях, пока меня не было в городе (я по работе отлучался) выходит целый скандал. Это потом уже мне рассказали: она мечется, точно пойманный в ловушку зверек, а он ее останавливает и не то, чтобы бьет, а «лапки» выкручивает до синяков… обе двери из квартиры и на площадку на распашку… участковый даже,  кажется, пришел. Ладно хоть, с пониманием отнесся (история умалчивает, правда, за какую мзду) и не отправил в кутузку из них никого. Но это в общем, а в частности, предмет раздора заключался вот в чем. Он, этот наш урбанизированный Адам, с восьмого, что и я сам, этажа, взял и купил, аккурат в день рождения дрожайшей  своей супруги, себе! – уловили мысль? Вот именно: себе - дорогой дорожный велосипед, а ей, своей эмансипированной Еве, только какой-то там жалкий цветочек подарил. Естественно, вышел скандал. Если бы в другой какой, не ознаменованный столь торжественным событием, день он, подобным образом поступил, то, глядишь, это ему бы с рук и сошло. А тут, как от высеченной из под кремня искры, фигурально выражаясь, целый пожар произошел. А что обычно делают люди, когда полыхает их семейное гнездышко? Правильно. Первым делом, спасают все ценные вещи, а затем уж собственные телеса. Вот она, наша обиженная именинница, на импульсивно-интуитивном уровне, руководствуясь тем же самым порывом (пусть и несколько наоборот) по выбрасывала их в окно.

         Удивительно, как еще не выпрыгнула следом сама.

        Снизу бомжи кричат: «Давай еще!»

        И то, правда, такая манна небесная на них прет.

        Ну и бабульки сердобольные тоже изрядно обогатились под шумок.

         В джинсах с заниженной талией, открывающих, мягко говоря, пол попы и  в едва прикрывающих сиськи блузках, аля молодость, размером с носовой платок, теперь разгуливают по двору.

         Ну, а бездомные, разумеется, пропили все…

         Да так бурно, что их уже никакой вытрезвитель не принимал.

         Оно и понятно, план на них не выполнишь – расходы одни.

         Рыночная экономика, даже в этой, специфической отрасли, требует четкой избирательности, диктуя свои правила игры.

         Но это что! А какой малолетним детям, эта, рассорившаяся  и раскидывающаяся личным имуществом, парочка, тем самым, подала плохой пример. Они же, глядя на них, в отсутствии родителей, тоже по выкидывали, с балконов и окон, все что под руку подвернулось им: начиная с носильных вещей и заканчивая ювелирными изделиями и оргтехникой. Только успевай подбирать!

        Представляете такая картина: участковый может и рад, да не в силах уже предотвратить ничего. Толпы мародеров оттесняют в сторону его…

        Телевизионщики, с «Дежурной части», прознав про это, приехали.

        Короче, прославили наш двор на всю страну.

         Слышите этот, доносящийся отовсюду и напоминающий конское ржание, хохот, вот, вот!!!

          И чем вы думаете вся эта, прямо таки карнавальная история закончилась? Правильно. Порядком «подраскулачившая», включая себя самих, полдома на все наиболее ценное, молодая парочка, на следующий же день помирилась – а все потому, что он ей тоже купил, аналогичный своему (только дамский)  чудом уцелевшему в такой, отчаянной перебранке, дорожный велосипед.

        Так что, если рост человека, как в том мультфильме, измеряется в обезьянах или попугаях, то семейное благополучие, согласно этой самой презанятной точки зрения, исключительно в велосипедах.

        И хорошо, если бы хозяева еще и ездили на них – куда там! – ни разу не видел. Так… как музейные экспонаты, впритык друг к дружке, оберегаемые общей железной дверью, на площадке они  у нас, не используемые по прямому назначению, и стоят.

        Помните, как в детстве, дабы не подрались, тебе игрушку – мне игрушку. И не важно, нужна она или нет.  Эх, натурально, я уже начинаю сомневаться – взрослеет ли, вообще, когда-нибудь человек?!

                                                                                                                                         Май 2010 г. Тольятти

 

                                                                     

                                                                                                                                                             Сергей Минин

                                                                                                                                                                                            Рассказ

     Старший следователь по особо важным делам областной прокуратуры Костиков, седеющий, коренастый крепыш, приблизительно сорока лет, допрашивает в изоляторе временного содержания, сидящего напротив него на прикрученном к полу стульчике, подозреваемого в совершении особо тяжкого преступления. При  этом, за стеной, которую правильнее было бы назвать перегородкой, его коллега, по фамилии Воробьева, юная  и хрупкая особа, с канопушками на носу, занимается тем же самым, с другим арестованным, да так бойко и звонко, что все вопросы относящиеся к тому, невольно доносятся до ушей Костикова. Ему хочется попросить ее это делать потише, дабы она не мешала ему работать, но всякий раз его останавливает от этого решительного поступка какое-то рефлекторное благолепие перед слабым полом, и он в конце концов примеряется с этим вынужденным неудобством, обращая свой, не имеющий выхода, праведный гнев, на сотрудников учреждения, не удосужившихся обеспечить нормальных условий для его профессиональной деятельности. Эх, сколько можно уже было им об этом говорить? А толку-то что… Хоть бы поставили, между смежными комнатами, приличную, плотную дверь. А то ведь куда это годится, он два раза поднимался и выходил из за стола, чтобы прикрыть ее, а она все одно открывается от малейшего сквозняка.

     - В каких отношениях вы состоите с супругами Рябченко? – задает он, совладав с нервами, допрашиваемому очередной контр-вопрос.

     - В конфликтных, - легко уходит, от расставленной ему ловушки, матерый урка. Ответь он по другому и обвинение в содеянном ему было бы обеспечено, а так, приходилось «повозиться» еще…

     - И на какой же почве, скажите на милость, у вас с ними сложились эти самые конфликтные отношения? – пытается  выправить ситуацию прокурорский «важняк», фиксируя все это в протоколе.

     - На личной… на любовной… я сожительствовал раньше с Еленой Рябченко, а нынешний ее супруг – Вадим, зная об этом, до сих пор ревнует меня к ней.

     Ого, внутренне подивился Костиков и чуть не выпалил, в порыве, как учитель, способному ученику: «Пять вам за предмет». Но, однако, как истый профессионал своего дела, заинтересованный в раскрытии преступления, виду не показал, а начал просчитывать, как в шахматной партии, следующий ход.

     - Гражданин начальник, можно закурить?

     - Кури. Устроим пятиминутный перерыв.

     В тоже самое время, за тонкой, стенной перегородкой, упомянутая ранее, следователь, рангом по ниже, из районного отделения милиции, готовя для передачи в суд, порученное ей дело,  непроизвольно ублажает, как представительница более прекрасной половины человечества, в связи с отсутствием нормальной звукоизоляции,  его неизбалованный мужской слух. И он даже начинает подумывать о том, как хорошо бы иметь такую вот замечательную, молоденькую жену, которая, в противопоставлении с его, рано обабившейся, лютой мегерой, не раздражала, а только радовала его. Эх, почему мне так не везет? – грустно вздыхая, одними губами шепчет он.

      А следователь Воробьева, даже не ведая об этом, продолжает выполнять свои прямые обязанности. Только вот как!!!

      - Так вы, значит, когда поссорились с гражданкой Алексеевой, то, ударив ее первым попавшимся под руку предметом, заранее не планировали нанести ей тяжкие телесные повреждения и не подозревали о том, что в руках у вас окажется нож.

     - Нет, конечно, - быстренько соображает ее, скажем так, подопечный.

     Все происходящее, резко противоречит основным принципам и методам дознания самого Костикова, который считает, что преступники не заслуживают никаких поблажек и самое лучшее средство в предотвращении подобного рода злодеяний – это, дабы другим не повадно было, «выжимать» из статьи максимум, и как можно на дольше упрятывать таковых за решетку. А тут, фактически на его глазах, рисуется совершенно обратная картина, неподходящая под выработанный у него с годами стереотип. И, однако же, душа его радуется от сознания того, что в мире, говоря условно, по мимо черного, благодаря таким вот неожиданным созданиям, противоположного пола, существует еще и белый, если не розовый, цвет.

     - Ей бы только адвокатом работать, - не удерживается от бурного выражения чувств Костиков. А про себя думает: надо будет предложить ей, когда будем выходить отсюда, до дома ее подвезти. А то и в какую-нибудь кафешку вместе сходить – пять часов, рабочий день-то кончается уже… И начхать на то, что я  женат, ну и т.д. и т.п. - начхать!

                                                                                                                                             Май 2010 г. Тольятти

 

    

 

                                                              

                                                                                                                                             Сергей Минин

                                                                                                                                                                       Рассказ

    Меня одна дамочка молодая спрашивает: «И что это вы во мне нашли – не отстаете никак». А я ей в лоб, без всяких там интеллигентских ухищрений и витиеватостей, отвечаю: «Понимаете, другие барышни меня только с пива заводят, а вы, прямо так, одним гитарным фасадом своим, а я как раз закодировался на днях. Так что мне теперь не приходится выбирать».

     Она мне тогда, не смутившись, объявляет: «Пойдемте, мол, сходим куда-нибудь».

     А что ж не сходить, раз уж у нас с ней складывается настолько все хорошо, соображаю я про  себя.

     Выбираем день и идем.

     Погода стоит жаркая, солнечная и в помещении сидеть, ну никак не хочется, а потому, быстренько сговорившись, мы отправляемся  в летнее кафе.

      И не в городе, а на окраине его.

     Этакий оазис в бетонной пустыне – пихты зеленеют, фонтанчики бьют, птички поют.

     Изыскиваем себе, с помощью администратора, беседочку по вкусу и располагаемся в ней.

     Есть ни моей дамочке, ни мне как-то не хочется, вот мы и заказываем, подошедшей к нам официантке, два вида мороженного в коктейлях и на блюдечках, да зеленый чай, чтобы жажду утолять.

     Но это полдела, ведь свою вторую половину нужно же еще беседой какой-то непринужденной занимать. Если бы я принял на грудь, тогда бы мигом, конечно, сообразил о чем надо вести речь, а так, на трезвую голову, ума не приложу. Да и опять же, о чем нам с ней говорить, когда у нас разница в возрасте в двадцать лет.

      Сидим паузу держим.

     Притворяемся, что музыку слушаем, которая из колонок звучит.

    Ладно хоть, официантка  без задержек заказ приносит и нам теперь есть чем себя занять.

    Но все время же так, все одно не промолчишь, и я, из приличия, замечаю:

    - Хорошо здесь.

    И она так, в унисон, вторит мне:

    - Да. Я тут уже как-то была.

    Казалось бы остановись, так нет же, ее, что со спиртного, дальше несет, а я, значит, при этом, внимаю и строю на роже умняк. У нее, оказывается, есть один знакомый, примерно моих лет, который ее раньше уже сюда водил. Такая она, дескать, популярная и я, стало быть, этим своим заурядным ухаживанием, ничуть ее не удивил. Меня это, соответственно, страшно злит, но я ее, из вежливости, не обрываю, а делаю вид, что если меня ее болтовня не занимает, то, во всяком случае, мне все равно. В результате, вскоре узнаю, что у него, у того ее знакомого, по ее словам, две машины есть: одна – дорогой джип «Лэнд Крузер», за миллион, и обычная старая «Нива», на которой он и предпочитает все чаще ездить, якобы, для того, чтобы девушки, которые обращают на него внимание, любили его не как готового раскошелится на них «папика», а просто так; то есть такого, какой он есть.

      - Да врет, - уверенно возражаю я, - это он просто на бензине в охвативший страну финансовый кризис экономит, вот и рассекает на той «тачке», которая его меньше жрет. А «телки» тут не причем. Хотя, впрочем, кто его знает, может таким образом, он и на них решил урезать свой расход.

      Но только переубеждать в обратном ее было бесполезно, и затем я уже слушал историю о том, как этого ее, маскирующегося точно Корейко, знакомого, тем не менее, подстерегла как-то при выходе из спортзала (куда он для коррекции фигуры регулярно приезжал) одна юная нахалка и, сумев увлечь его, поставила четкое условие, что, если он хочет последующего развития отношений, в плане секса, то это возможно единственно через дорогой подарок. Как в анекдоте: « - Где продается виагра для женщин? – В любой «ювелирке»».

     И тут меня, как черт какой-то дернул за язык, и я ей говорю:

     - А это вы, хорошая моя, случаем, не о себе ли рассказываете? Я вот, в одной книге, как-то читал, что все мастера эпистолярного жанра, по большей части, автобиографичные истории пишут. Ну и устные повествователи тому, не исключение, должно быть.

     Что тут началось.

     Глаза у нее и, без того, большие, как округлились, и она в меня, со всего маху, как мороженным недоеденным хлобыснет.

      Я прямо от этого аж, разум потерял. И нет бы сдержать себя, но куда там, у меня как на зло, выработанная с детства реакция сработала, по которой я привык на удар, напавшего на меня противника, сразу же сдачи давать. Ну я ей, в обратку, автоматически на голову чайничек с заваркой и надел.

     Хорошо хоть, он чуточку приостыть успел, а то бы я ее не иначе, как обварил.

     Полагаете на этом все закончилось? Ну!

     Я то, собравшись с мыслями, все таки перешел, уворачиваясь и прикрываясь, в пассивную самооборону, а она, будто почувствовав мою полную беззащитность, так и метала в меня громы и молнии, из подвернувшейся под руку посуды, тем самым, как бы устраивая, что в детстве, спонтанный День Нептуна. Ибо, не считая ушибов, промок я уже до ниточки.

      Народ отовсюду сбежался – нас разнимать.

       Хохочут все!

      А один умник, помнится, с соседней беседки, когда у нас уже вся посуда, в процессе боя, закончилась и предлагает ей:

      - Девушка, а вы возьмите нашу, да врежте, как следует, ему, раз уж заслужил. Вот хотя бы самоваром, смотрите, он тяжелый какой!

      Спасибо официантке, не дала, заявив:

      - А кто оплачивать будет?

      Только это, вероятно, его и остановило от подобного, необдуманного шага, а то бы точно, мне было не сдобровать.

      Я,  думал, в милицию нас с ней заберут. Так нет, слава богу, пронесло. И если бы не заминочка со счетом, то, можно смело сказать, что происшествие это гладко прошло. А так, ведь что получается, дрались и били посуду мы сообща, а платить, выходит, за причиненный рестораторам ущерб, должен я один. Фигушки, говорю, разделите нам эту сумму, в такой пропорции, чтобы, по честному было, кто больше хулиганил, тот пусть и башляет, за все, с полна. По моим представлениям, это где-то в коэффициенте – один к трем. Чтобы обидно не было ни кому.

     Однако, глядь, а дамочки –то моей молоденькой и след простыл. Так и пришлось платить за все самому.

     И ведь, главное, трезвый же как стеклышко был – только кто ж поверит в это теперь! Ну ни как не получается у меня с женщинами дружить. Я где-то слышал такое высказывание: " И жить без них нельзя и убить жалко!" Во-во.

                                                                                                                                             Май 2010 г. Тольятти